— Дети, помните: вы — хозяева лагеря. Вы! А от вас что требуется, друзья мои?
— Дис-ци-пли-на!
(“Добро пожаловать или посторонним вход воспрещен”)

***
- ...да какой-то урод таскается по территории, - ответил завхоз и положил восьмёрку червей.
- Какой урод, Михаил Викторович? - спрашиваю я, пытаясь вспомнить, какие карты вышли из игры.
- Да страшный какой-то. Приходит ночью, обходит главный корпус два раза, потом пропадает, а на другой камере уже толком и не разглядишь.
- Какой камере? - я уточняю больше для поддержания беседы, чем из женского любопытства.

Две партии я уже проиграла и рассталась с доброй половиной шоколадных конфет. Если проиграю третью, останусь без суфле в шоколаде и вкусных вишневых карамелек.

- Той, что на конюшне висит, - отвечает завхоз и тут же подкладывает мне козырную восьмерку. Я прикидываю размер оставшихся карт и решаю, что четыре восьмерки мне пригодятся под конец игры.

- А чёрт его знает! - кидает на стол десятку треф Михаил викторович и хитро улыбается. Я смотрю на эту довольную морду завхоза, злюсь и начинаю мысленно перебирать в голове сброшенные карты. Методом исключения понимаю, что две последние карты, что остались не разыгранными, это шестерки, при том обе не козырные. Козырная шаха вылетела еще на первом ходу.

Подброшенную десятку я отбиваю дамой той же масти и начинаю “валить” уважаемого завхоза.

Михаил Викторович кряхтит как старая береза на ураганном ветру, но держится. Счет пока равный - пять карт у него и пять - у меня. Семерку пик я отбиваю последним козырем и готовлю решающую атаку.

- Ну что, сдаетесь? - сурово и одновременно нахально спрашиваю я человека, который родился в один год с моим отцом. Завхоз мотает головой, не поднимая глаз от своих карт.

- Запись покажете? - еще чуток наглею я, получаю в ответ молчаливое “нет” и включаю наглость на полную катушку. - А если выиграю?

- Не выиграешь, - твердо отвечает завхоз и пристально смотрит мне в глаза. - Смотри, какой у меня расклад!

- Я смотрю на карты и открываю свои.

- У вас одного козыря не хватает, а так бы сошлось. - парирую я и улыбаюсь от уха до уха.

Фокусу с прямым взглядом меня еще дед научил. В детстве я бы поддалась психологической уловке и продула третью партию подряд.

- Что, говоришь, на пятёрки в школе училась? - суровеет завхоз.
Это вы еще с моей дочерью не играли, - парирую я, сгребая со стола конфеты и рассовывая по карманам.

- Дщерь ваша, Анна Ивановна… - повышает голос завхоз и многозначительно совершает головой какое-то сложное гимнастическое упражнение, из рода тех, что практикуют веганы на занятиях йогой с Инной Ильиничной Выгодской.

Я жду, пока завхоз соберется с мыслями. (Кто добрался до этого места, оставьте + в комментарии под постом)

- В общем, не играю я с детьми, - поясняет он и после паузы добавляет: - БОЛЬШЕ!

Мы идем смотреть запись.

***
На записях с камер ничего интересно не было. Мы посморели, как тайком обмениваются какими-то карточками парни из группы А. Вот проследовали на занятия по математике ребята из группы В. Вот моя группа во славе со мной торжественно топает на посиделки с ночным костром. За два вечерних часа быстрой прокрутки на экране ничего особенного не происходит.

Я удивленно смотрю на завхоза.

- А ты не спеши, - говорит он. - Ты смотри!

Я смотрю и ничего особенного не замечаю. Вот влюбленная парочка прошла, держась за руки. Я мысленно улыбаюсь.

На часах десять вечера. Многие уже спят, утомленные физическими занятиями, интеллектуальной деятельностью или простым ребяческим отлыниванием. Кто проводит все дни на свежем воздухе, хорошо знает, как хочется спать поздним вечером. Даже если, выражаясь языком нашего директора, “весь день балду пинать”, спать все равно будешь крепко и счастливо.

Мне становится скучно. Я уже начинаю жалеть, что пошла смотреть вчерашнюю запись вместо нормального художественного кино. Но работа есть работа. Кураторы групп и воспитатели делят ночные смены, во время которых полагается совершать обход корпусов, заглядывать в комнаты, буквально по головам пересчитывать пионеров… зачёркнуто… воспитанников… зачеркнуто… ребят, отдыхающих в госдетлагере. Утром обязательно нужно написать подробный отчет обо всех происшествиях и отправить на почту директору и старшему воспитателю.

Если завхоз прав и по территории кто-то шатается в темное время суток, об этом следует доложить директору.

- Вот тут! - неожиданно подает голос завхоз.

Я от неожиданности подпрыгиваю.

- Смотри сюда!

Экран показывает какой-то расплывчатый силуэт тощего гражданина. я напрягаю зрение, но кроме тени и неестественно вытянутого лица разглядеть не могу.

- А это точно не один из наших? - спрашиваю я завхоза с надеждой. - Это может быть один из тех, что приехали с опозданием и еще не выучили распорядок?

- Да чёрт его знает! - скребет лоб завхоз. - Может, кто-то новенький.
Какие-то сомнения не дают мне развернуться, пожелать завхозу спокойной по возможности ночи и пойти на обход здания и спален. Мне не нравится, когда люди быстро отказываются от своей версии.
Можете показать, что сейчас происходит у конюшни?

- У меня хранятся записи предыдущих суток и архив, - еще больше сникает завхоз. - Нужно идти на охрану.

Я иду в мониторную, как между своими мы называем комнату охраны, где расположено в ряд 8 экранов, транслирующих картинку с камер видеонаблюдения.

***
Скучающий охранник заметно оживляется при моём появлении.

- Добрый вечер, Анна Ивановна! - здоровается охранник, хотя мы уже пару раз виделись. Его вращающееся кресло повернуто совсем не в сторону мониторов. На небольшом письменном столе красиво разложены бутерброды, в чашке стынет крепкий чай с тонким кружком лимона.Он замечает, куда я смотрю и розовеет.

- Как дела? - спрашиваю я максимально вежливо, чтобы скрыть подступающее раздражение.

- Да ничего так, - пожимает плечами Александр.

- У вас чай свежий? - задаю я следующий вопрос, одновременно доставая из карманов свою добычу. Охранник сглатывает слюну.

- Да, - немного теряется он и начинает суетиться, пододвигает мне стул.

- Только скипел!

- Наливайте! - командую я, разворачивая стул так, чтобы видеть мониторы.

Следующие пять мы ведем светскую беседу, обсуждает цены на нефть, прогноз синоптиком на ближайший месяц и столовскую еду. Разговор течет неспешно. Я поглядываю в мониторы, охранник прихлебывает чай.

- Любите романтическую литературу? - киваю я на книгу в мягкой обложке.

- Ну как?... - опять розовеет охранник. - Почитываю вот. Скучно тут, ничего не происходит. Дети спать рано ложаться, ночью тихо. Обход сделаю и вот… читаю.

- Совсем ничего интересного за ночь? - делаю я невинное лицо.

- Совсем! - кивает охранник, аккуратно надкусываю очередное суфле.

- И вчера ничего? - настаиваю я.

- И вчера, - кивает охранник и заглатывает остатки суфле.

“Вот ведь!... - думаю я про себя. - только зря конфеты на него потратила”.

- Хотя нет! - вскрикивает Александр. - Было! Было одно! Да, было.

- Что было? - подталкиваю я рассказ.

- Лошадь была! - хлопает себя по колену охранник и улыбается как моя шестилетняя дочь, когда видит большой шоколадный торт.

- Эта лошадь? - уточняю я, показывая на монитор позади Александра.

- А? Что? - не сразу понимает охранник. - Да, эта, - кивает он, наконец разобравшись.

- А примерно в каком часу это было? - задаю я свой последний вопрос.

- Да примерно… - охранник смотрит на часы, - примерно в это время и было.

Я благодарю Александра и встаю, чтобы уйти.

- Куда вы? - тоже встает охранник. В одной руке у него чашка с чаем, вторая уже по счету, в другой - бутерброд с колбасой.

- Лошадь искать, - отвечаю я и плотно закрываю за собой дверь.

***
Туннель оказался не очень длинным. В конце меня ожидали сумерки, отблески закатного солнца и … твердая гладь песка. От ужаса сбывшегося сна я перекинулась обратно в человека. кровь немедленно отлила от моего лица.

“Не может быть!” - проговорила я, понимая, что твердь под моими ладонями настоящая, а камни, выступающие из песка, настолько острые, что ими можно пораниться.

Весь пыл погони, вся радость от того, что я не только вычислила противника, но и загнала его обратного в его логово, моментально испарилась. Мне стало холодно. Я обернулась и тоскливо посмотрела на туннель, по которому прошла в этот песчаный мир из моего самого жуткого ночного сна. На той стороне было темно, на этой - светлее. там было все настоящее, живое. там были запахи и звуки. там была теплая душистая летняя ночь. Там было хорошо, там был мой дом.

Новый мир, в котором я оказалась, смотрел на меня тихо и оттого казался зловещим, как зверь, затаившийся в прыжке, готовый к атаке, но выжидающий. Развалины какого-то строения на этой, песчаной стороне были из крупного светлого кирпича. Из всех стен сохранилось только две. Они и образовывали туннель, которым я прошла, преследуя лиса-оборотня.

Я попыталась взять себя в руки, села на песок, огляделась.

Следуя сюжетной логике моих кошмаров, я должна найти пару монет, карандаш и … плюшевого зайца Олеаны.

Вместо медведя я увидела саму Олеану. Она стояла на песчаной стороне без зайца, что меня немного порадовало, но была на песчаной стороне, которую я уже мысленно окрестила стороной зла.

Лена! - тихо позвала я. Олеана не шелохнулась.

Повинуясь инстинкту лисы, я обернулась.

Мой страшный страх песчаного мира, одиночества в пространстве без людей, природы и зверей, страх человека в покинутом исковерканном мире без всего живого, без самой души Земли померк по сравнению с тем диким ужасом, который обрушился на меня.

По сравнению с человеком эта штука казалось просто огромной! Размер чудовища можно было сравнить разве что с лошадью и то лошадь показалась бы мельче. Конечно, у страха глаза велики, а у страха, умноженного на ночную погоню, незнакомый мир и дочь, глаза не просто велики, а размером с хорошую такую столовскую тарелку макарошечек с подливой и тефтельками.

Мне хватило полсекунды, чтобы оценить наше с Олеаной заранее проигрышное положение и принять решение. Все еще оставаясь человеком, я рванула к выходу на нашу сторону.

Как говорил один знаменитый полководец, выигрышна та битва, которая не начиналась. Я решила никакую битву на песчаной стороне, стороне зла не начинать.

#следуй_за_штормом #Машапишет #Марлеона